Роман Джанашвили

Первым в Израиль приехал старший сын Женя, приехал один по студенческой программе. Женя рассказывает, что когда они с младшим, Ромой, прилетели его навестить, она просто испугалась: мальчику было очень тяжело — ни квартиры, ни средств на жизнь... И она поняла, что назад вернуться не может. Так и осталась в Израиле с одним чемоданом и двумя детьми.

Люди, конечно, помогли, и гражданство она оформила, но тяжело было очень. Старшего она в Израиль отправила совершенно осознанно, шесть лет назад в Грузии такое творилось...

— Старший учился в медицинском, и я каждый раз дрожала, когда ждала его из института. В Тбилиси похищали еврейских детей, выкуп требовали... А когда здесь оказались, пусть денег немного было, но зато за мальчиков так сердце не болело — и учились нормально, и помогали...

Рома пошел в школу «Амаль», три дня работал, три дня учился — уставал, конечно, но виду не подавал, всегда такой веселый был. Его поэтому все любили — и ребята, и учителя... Он шутил все время. Я говорила: «Рома, как можно, мы же не так воспитаны». Он улыбался: «Мама, они же меня любят, они никогда не обидятся». Я так была спокойна, что у него друзья хорошие. Если проблемы какие с ребятами, их родители к нему звонили: «Рома, помоги». Вчера на кладбище мальчики говорят: «Мы его так любили, сначала маму, потом его...» Зачем они его так любили? Может, он поэтому и ушел?..

Женя знает, что ответа на ее вопрос нет и не будет, она пытается заговаривать горе, но от этого становится только больнее.

— Как радовалась, что я — счастливая мама! Всем говорила, что в такое тяжелое время уберегла детей от наркомании, от гадостей всяких. Старший мальчик столько занимался, четыре месяца из дому не выходил, но сдал в университет, на биологическом учится и так хорошо... Я все Роме говорила: «Ты у меня такой умный мальчик, зачем тебе эта ремеслуха?» Он успокаивал: «Что ты, мама, я все успею, я буду учиться!» Не дали ему учиться. Этот араб моего сына выбрал — самого высокого, широкоплечего, красивого мальчика. Он спрятался за него. У Ромы сердце вырвало. Грудной клетки у него нет...

Женя рассказывает, что накануне, в четверг, Рома остался в школе на репетиции.

— Они спектакль готовили к школьному вечеру, и Рома все смеялся: «У меня, мама, как у Райкина — четыре роли в одном спектакле, только успевай менять одежду». А домой вернулся, даже не поел, убежал помогать однокласснику. У них паренек учится, болгарин, у него проблемы с ивритом, экзамен не сдал. Они с Ромой всю ночь занимались, потом в школу поехали. Вернулся, говорит: «Я по экзамену 85 получил». Мы так радовались... Что потом? По хозяйству что-то купили, Рома свечи приготовил к шабату — он всегда их готовил, а я вечером зажигала. Потом попросил: «Мама, сделай мне маску, ерунда какая-то на лице от жары». Никогда не просил, а тут... «Красивым, — говорит, — хочу быть».

Вечером друг его пришел, Илюша, Рома меня поцеловал, так ласково... Ушли они, я заснула, а потом сын старший будит: «Мама, взрыв!» Я на «пелефон» звонить — не отвечает. Телевизор включили, а там такое творится! Я запаниковала и звоню, звоню, а там «ло замин». Мы с Илюшиными родителями по больницам поехали. В списках не было, я так радовалась, а Лариса, мама Илюши, плакать начала. «Что ты плачешь, — говорю, — нет в списках, значит живы». До утра нам ничего не говорили, а потом смотрю — не отходят от меня, переглядываются. Я поняла все. Брату своему двоюродному позвонила — Эли Рагимову, не могла одна в Абу-Кабир ехать. Как он плакал со мной! Говорит: «Помнишь, Женя, я тебе говорил: можешь за Рому не волноваться, у тебя хорошие выросли дети, ты их от всего плохого уберегла». От всего уберегла, кроме смерти.

Первого июня Роме исполнилось ровно двадцать с половиной. На последний его день рожденья друзья принесли Роминой маме огромный букет цветов. «Это для вас, тетя Женя, у вас Рома такой хороший...» Женя засушила букет, он стоит в большой красивой вазе рядом с фотографией улыбающегося мальчика, которого больше нет.

Лина Клебанова. Спецвыпуск «Вестей»