Кто-то из высоких наших чиновников заметил, что, чем больше времени проходит со дня теракта у дискотеки «Дольфи», тем меньше остается шансов на нашу акцию возмездия. Подмечено совершенно точно: потеряв голову, по волосам не плачут. Или, как ещё говорят, — дорога ложка к обеду. Но тот чиновник не сказал лишь одного, в последний ли раз упустили мы возможность нанести полномасштабный удар по противнику — по его штабам, инфраструктуре, казармам, по логову сидящего на своем колесе гнусноголосого шейха Ясина со товарищи. Или у нас впереди немало еще поводов для «неадекватных» действий?
Казалось бы, террористический акт у дискотеке в полночь положил конец нашему терпению, которое почему-то называют проявлением силы. Но вот убитые мальчишки и девчонки преданы земле — кто на еврейских кладбищах, кто на христианских или кибуцных, — и волны нашего гнева понемногу улеглись. Быть может, сердито скрежещут зубами лишь те, кто ждет суда за участие в «беспорядках» у мечети Хасан-Бек, — эти нарушители общественного спокойствия, швырявшие камни в толстые стены мусульманской крепостицы посреди еврейского Тель-Авива. Впрочем, и здесь, как известно, не обошлось без бумеранга: засевшие в мечети арабы, поднаторевшие за месяцы интифады в древней воинской забаве, отвечали «огнем на огонь», и их камни не пролетали мимо цели. Сегодня краснобаи рассуждают о том, что лишь стечение обстоятельств спасло мечеть от разрушения: на дворе стояла святая суббота, тысячи потенциальных камнеметателей не смогли по этой причине прибыть на место боевых действий. Так или иначе, но и этот бой мы продули. Как тут не вспомнить о разгроме могилы Йосефа...
Передают, что правительство в тот день было настроено решительно, Генштаб предложил цели для атак, боевые пилоты ждали команды на взлёт. Потом что-то случилось, что-то помешало естественному развитию событий. Армейский план был положен в сейф, сейф заперт на ключ. Пропаганда на все лады взялась нахваливать «соломоново решение»: теперь, мол, весь мир увидит, какие мы хорошие, какие цивилизованные. Вместо того чтобы контратаковать, мы терпеливо подставляем вторую щёку, хотя это — извините, конечно, — чисто христианское поведение. Зато все культурные, воспитанные люди увидят, что мы готовы приносить большие жертвы в борьбе за мир. Сегодня — молодых людей, пришедших поплясать и повеселиться, завтра — детей и стариков, послезавтра — государственную независимость.
Евреи начинают забывать о том, зачем и по какой причине мы очутились здесь, на восточном побережье Средиземного моря. Начинают забывать о том, что Израиль — это не Уганда и не Биробиджан, что разговор с мусульманским миром идет не о пересадочной станции, не о лагере беженцев. Мы не на курорт с красивыми пальмами и дешёвыми апельсинами приехали — мы вернулись домой. А когда в твой дом врываются бандиты, хозяин берется за оружие — эта практика не подверглась изменению за тысячелетия, и нынешний новый век едва ли внесет коррективы в это дело.
В галуте мы склонны были искать чужую любовь: «Ах, нас не любят, ах, нас не жалеют!» Сегодня у нас есть собственная страна, собственный Еврейский дом, за который заплачено куда больше, чем четыреста шекелей авраамова серебра. Нам не нужна чужая любовь, хорошо бы жить в ладу друг с другом — в воюющей стране, даже если и объявлено о виртуальном одностороннем прекращении огня, это куда как важно.
Но важно и другое: сознавать, что непристойно плясать на дискотеке, когда ежедневно зарывают в землю убитых в этой войне. Непристойно под вой минометных снарядов устраивать свадьбы в зеркальных банкетных залах с диск-жокеями — или как там они называются, — с сотнями притащенных гостей. Браки заключаются в сердце, а не в банкетном зале с железным сундуком для чеков.
Но государство, власть думает, по-видимому, иначе. Нас с упорством, достойным лучшего применения, призывают и уговаривают «жить, как всегда» — делать, иными словами, вид, что ничего не происходит. Приводят и пример из прошлого: в Шестидневную войну тель-авивцы, не занятые в боевых действиях, попивали себе кофеёк в прибрежных кафе. Но сочные примеры из прошлого хороши для исторических романов, а не для практической повседневной жизни. Мы живём в обстановке чрезвычайного положения, в военное время. Только слепой этого не видит и продолжает колотить своей палкой по камням мостовой и по ногам прохожих.
