Ян Блюм

Маленькая Яночка пока не знает о смерти Яна Блума. Яночке три года. Ей сказали, что папа заболел. Утром, в день похорон её отца, девочку отвели в детский сад. Как обычно. «Что тебе снилось, Яночка?» — спросила бабушка. «Папа» — ответила девочка.

Мама Яночки, Ирина, в чёрном сидит у портрета мужа. В двадцать два года — вдова. Любовь и смерть — отвлечённые понятия, пока они не входят в ваш дом. И тогда они принимают облик близких людей, собравшихся вдруг вместе, и ещё других людей, которые приходят в дом, и бело-голубого полотна, которым накрыто тело, и свечей, и необходимости куда-то ехать, что-то говорить, отвечать на вопросы — и важные, и не очень, — и ещё тысяч мелких хлопот, которые помогают забыть, что близкий человек, ставший в жизни родным, единственным, больше не войдёт в дверь, не поднимет на руки дочь, не сядет, проголодавшись, за стол. Но забыть этого нельзя.

Если бы Ян Блум встретил террориста лицом к лицу, террорист больше никогда никому бы не угрожал. Ян владел приёмами каратэ и тхэквондо, занимался боксом, участвовал в соревнованиях. Ему было только двадцать пять.

Полгода назад Ян, Ирина и Яночка приехали в Израиль. Ян был добрым, крепким и жизнерадостным парнем. В Киеве он окончил кулинарное училище. В Израиле поступил работать в «шмиру».

— Он хотел утвердиться в этой жизни, — рассказывает отец Яна, Генрих Эдгарович Блум. — Каким он был? Сильным человеком. Бесконечно целеустремлённым. Добрым. В месяце тридцать один день, но Ян умудрялся отработать тридцать два.

— Как так? — спрашиваю я. — В один день он успевал побывать на двух работах. — У нас хорошо пошла жизнь, — говорит Ирина. — Мы должны были 15 июня слетать в Киев, в гости. А получилось, что мамы прилетели к нам. Все родственники Ирины живут в Киеве. Мама, Нина Григорьевна, прилетела в Израиль ночью в день похорон. Её дочери — душе израильского дома, хозяйке, матери — очень нужна помощь. Яна любили все, кто его знал. В дни, когда он лежал без сознания в клинике «Шиба», в его дом приходили не только ребята, говорящие по-русски, но и коренные израильтяне, сабры. Они старались помочь семье, чем могли, не скрывая горя. Мужчины в этой семье не плачут. Отец Яна, Генрих Блум, не теряет обаяния даже в горе. Он безукоризненно корректен. Он гордился сыном. Они были очень похожи: и внешне, и манерой говорить, и при выражении эмоций. Сергей, двоюродный брат Яна, работал в той же дискотеке «Дольфи», в баре. Можно только представить их вместе, весёлых, улыбчивых. — Ян любил работу в дискотеке, — рассказывает Сергей. — Он постоянно шутил. На него нельзя было обижаться. За несколько минут до взрыва мы стояли вместе у входа, болтали. Потом Яна послали проверить машины, стоявшие у «Дольфи», — нет ли там бомбы. Он проверил, всё было в порядке. Вернулся, а через несколько секунд — взрыв.

Ян хорошо рисовал. Карикатуры делал прекрасно, комиксы.

Ирина достаёт из небольшой пачки бумаг на столе рисунок. Господи, как было бы хорошо рассматривать этот сложный, многофигурный, весёлый рисунок, сидя на диване вместе с его автором!..

Ян боролся со смертью почти двое суток. Врачи делали всё возможное. Невозможное — не в их силах.

Андрей Рабинович. Спецвыпуск «Вестей»